Посмотрела я «Пусть говорят» - шоу «чиновники VS дети-инвалиды».
    И вы знаете, меня просто трясет от гнева, но постараюсь в этот раз от излишних эмоций воздержаться. Я не буду обвинять Валентину Андреевну Уразалиеву, в том, что она недостаточно делала для детей в то время, как могла сделать больше. Потому что не нам её судить, это правда. Любой другой человек вообще не смог бы работать в такой должности, многие бы работали, возможно, еще хуже.

  НО! ЕСТЬ ФАКТЫ
       Факт, что до этого года в палате, где лежачие дети не было сплит-системы и лежачие больные дети находились там при 50-ти градусной жаре! И НИКОГО из 250-ти сотрудников дома-интерната это не волновало. Скажу больше – это не волновало и Министерство соц.развития и труда, ни Жилкина А.А. Мы строим музыкальный театр за несколько миллиардов рублей, а на сплит-систему мы деньги выделить не можем.

           ЭТО ВОЛОНТЕРЫ и ШЕФЫ детей находили спонсоров, которые и приобрели для Разночиновского ДИ

- сплит-систему
- те самые красивые кровати, которыми умиляются все проверяющие
- ВСЕ сухие бассейны с шариками
- мягкие модули

+ одна московская компания, которая с  подачи ol_ka71   уже несколько лет является благотворителем Разночиновки, ежемесячно выделяла Разночиновскому ДИ 60 000 рублей. И на эти средства так же заказывали крупногабаритные игрушки для 2 и 3 группы, наборы мягких модулей в Альме для группы 4, 2-3,,одежду, обувь, постельное белье, трусы-носки-колготки ну и т.д..

     И после всего этого в последнем репортаже о Разночиновке, который прошел по НТВ, директор не заметила, что ее снимает камера и сообщила журналисту «Эти волонтеры у меня уже вот где сидят, зачем они мне, когда у меня есть 70 миллионов». No comments.
       Еще в 2008 году, когда мы с Мариной Лукашук (волонтер из Астрахани, сейчас она в Краснодаре) приехали в Разночиновку Валентина Андреевна Уразалиева, призналась, что
       "- Смотрите, как Рамиль тут хорошо получился, - замечает Марина.
При этих словах директор вся как-то подобралась и словно молнии промелькнули в её глазах.
- Хорошо получился, говоришь… Рамиль у нас молодец, везде участвует, места занимает, футболист… Но ты знаешь, что он себе позволяет? – Валентина Андреевна окинула нас разъяренным взором, - он по ночам имеет мальчиков. Вот так».
     ПОЧЕМУ она молчала об этом? Почему в 2010 году девушке из Разночиновского д.д. сделали аборт? Почему вообще допустили её беременность? No comments.
    
    В 2008 году я познакомилась с Сашей Денисовым, когда он лежал в больнице на Казачьем, после операции. Как я о нем узнала? Прочитала в группе в контакте «Помогите детям из Разночиновки», что мальчик из Разночиновского ДИ лежит в больнице и плачет, потому что ко всем детям из его палаты приходят навещающие, а он там один :’(( И тогда я со своим молодым человеком Ваней поехала к нему. Меня до такой степени поразил Сашенька, что мы стали ездить к нему по два раза в неделю, а то и по три. Мои подруги Катя Кравцова, Маша Шустова и Маша Аджигитова ездили вместе со мной и Ваней, и по отдельности к нему тоже. Мы привозили Саше воздушные шарики, шоколадки, сок и другие веселые мелочи. Я сейчас вспоминаю это всё и понимаю, что то время было, пожалуй, самым счастливым временем в моей жизни, потому что я помогала тому человеку, который в этом очень нуждался, потому что Я делала его счастливым.

Я и Саша в больнице на Казачьем, 2008 год.

Вот переписка 2008года в группе "Помогите детям из Разночиновки", вконтакте (кликабельно):

Опубликовано Март 31, 2011 автором Elena Chertkova

Вы знаете, что такое Федеральный банк данных о детях-сиротах и детях, оставшихся без попечения родителей? Нет? Тогда сходите по ссылке, посмотрите, а потом возвращайтесь обратно.

Теперь вы в курсе, что в этом банке должна содержаться информация обо всех детях, которым нужна семья. Конечно, не имеется в виду полная информация о ребенке, а лишь производная, в состав которой входят имя ребенка, начальная буква его фамилии, пол, возраст, цвет волос и глаз, наличие братьев и сестер и другие общие сведения. Но самое главное, что среди прочих данных публикуется и фото ребенка.

Это фото зачастую и есть самая важная информация о ребенке.  Потенциальные родители видят сначала лицо ребенка, а, если детские глаза запали в душу, то остальное может быть уже совершенно не важным, ведь сердце чувствует – это именно их ребенок, родной...
И, конечно, с большей долей вероятности детское лицо на фото вызовет симпатию, если это будет лицо здорового ребенка.

И вот, просматривая Банк данных по Астраханской области в очередной раз, я обратила внимание на то, что у некоторых детей, которых, вроде, уже и малышами назвать нельзя, на мой обывательский взгляд, присутствует косоглазие. Честно говоря, мне это показалось странным, ведь в цивилизованном мире косоглазие с раннего детства лечат, поэтому я решила воспользоваться правом, предоставленным мне ч.4 ст. 29 и ст. 33 Конституции РФ* и обратилась за помощью к П.А. Астахову, задав вопрос о детях с косоглазием среди ряда других волнующих меня вопросов.

Не могу сказать точно, сколько инстанций прошло мое обращение, но в марте текущего года, я получила официальный ответ от Уполномоченного по правам ребенка в Астраханской области М.Б.Торбиной( Далее ответ чиновников и комментарий специалиста )

Право на жизнь в четырех стенах. Много это или мало?

Волонтеры общественного движения «Невидимые дети» обратились в правоохранительные органы с требованием проверить условия содержания и соблюдение прав детей в доме-интернате для умственно-отсталых детей в Астраханской области.

Поводов для беспокойства накопилось много. Руководство и персонал интерната, формально не отказываясь от посещений волонтеров, препятствует детям общаться с  внешним миром. У некоторых детей изымаются средства мобильной связи, переписка детей, умеющих читать и писать, контролируется сотрудниками интерната. Дети не могут свободно разговаривать с волонтерами. По словам детей, а также согласно имеющимся документам, в качестве мер воздействия применяются сильнодействующие психотропные препараты или помещение в лечебно-профилактическое учреждение. При этом, в нарушение многочисленных нормативно-правовых актов, некоторые дети используются в качестве рабочей силы. Девочки работают в интернате за символическую плату в 200 рублей нянечками, сиделками и уборщицами. Заработанные деньги детям не выдаются, на них закупаются канцтовары. Об этом говорят сами воспитанники.

Не проводится своевременное лечение и госпитализация детей. Не вылеченное вовремя косоглазие – лишь один из таких примеров. Незрячие и глухонемые дети лишены возможности заниматься по специальным программам, что делает невозможным их полноценное развитие и социализацию. Показательна история Кристины А., бывшей воспитанницы Разночиновского дома-интерната. В Разночиновке теряющую зрение и  молчащую Кристину, считая безнадежно больной, поместили в отделение интенсивного ухода. В феврале 2009 силами волонтеров Кристину удалось привезти в Москву на обследование, была проведена операция, обеспечен последующий уход за ребенком. Уже после трех недель пребывания в больнице девочка начала двигаться, заговорила и значительно прибавила в весе. Усилиями волонтеров ребенок был переведен в один из подмосковных интернатов по профилю ее заболевания, где и находится сейчас. С Кристиной проводятся специальные занятия, девочка посещает школу. Волонтеры «Невидимых детей» задаются вопросом, почему разница в подходе к содержанию детей и их образованию столь разительна?

Третий блок проблем связан с содержанием детей с так называемыми «тяжелыми диагнозами»: в доме-интернате отсутствуют приспособления для перемещения детей в инвалидных колясках. Волонтеры, неоднократно бывавшие в детском доме в разное время года, ни разу не видели, чтобы лежачие дети вывозились на улицу. В настоящее время прокуратура занимается проверками фактов смерти и захоронения детей, скончавшихся в интернате за последние годы. Предстоит выяснить, почему эти дети умерли в детском доме, а не были своевременно доставлены в больницу.

Волонтеры общественного движения «Невидимые дети» настаивают на проверке действий руководства интерната правоохранительными органами и по другим острым вопросам. Волонтеры хотят добиться организации учебного процесса для воспитанников, введения в штат сотрудников зубного врача и тифлопедагога. Многие дети достойны большего, чем просто жить в четырех стенах. Необходимо обеспечить возможность высказаться по этим вопросам самим детям, защитив их от оказываемого давления, считают «Невидимые».

Волонтеры не требуют обязательного переноса интерната в Астрахань, если все необходимые условия для содержания детей-инвалидов будут созданы в Разночиновке: асфальтированная дорога для проезда машин "скорой помощи" в любую погоду, пандусы и широкие коридоры для передвижения на инвалидных колясках, наличие узкоспециализированных врачей и профильных педагогов.

Общественное движение «Невидимые дети» с 2007 года объединяет граждан разных профессий из многих  стран, целью которых стало оказание помощи в социализации сирот посредством личного знакомства и переписки, а также посильной материальной помощи на добровольных началах.

                                                                                                           Пресс-центр общественного движения «Невидимые дети»                                                                                                                                                

Боброву Сергею Ивановичу
и.о. руководителя Следственного управления
Следственного комитета Российской федерации
по Астраханской области 414000,
Астрахань, ул. Эспланадная, 32
Тел. (8512) 51-03-00
Факс (8512) 51-03-54
от Дробинской Веры Олеговны
Прож. Астрахань, ул. Майская 54, т. 8 927 556 31 78

Уважаемый Сергей Иванович! На первой странице сайта Следственного управления Вы обращаетесь к нам с совершенно правильными словами: «Считаю, что своевременное разъяснение нашей позиции будет содействовать правильному пониманию обществом поставленных перед нами задач, а помощь сознательных граждан следствию сделает нашу работу более эффективной». Тем более, вызывает недоумение поведение Ваших сотрудников по отношению ко мне. А именно:
в феврале текущего года я обратилась в Генеральную прокуратуру с просьбой проверить возникшие у меня вопросы. Эти вопросы касались несоблюдения прав детей-сирот, воспитанников Разночиновского детского дома - интерната. В том числе и вопросы, касающиеся достойного захоронения, увы, погибших там детей. Это не первый раз, когда обращаются в прокуратуру по данному вопросу, и не только я.
Я никого не оскорбляла и не обвиняла. Я лишь задала вопросы, которые задать считаю своим гражданским долгом. И тем более недостойно выглядят попытки давления на меня. Именно так я воспринимаю визит Вашего сотрудника (надеюсь, фамилия запомнилась мне правильно, в обращении она мной указана). В субботу ближе к вечеру он без предварительного звонка подъехал к моему дому с работницей опеки Я. и с какой-то девушкой, которая заявила, что она также сотрудник Следственного управления, при этом не назвалась и удостоверения не показала. И одета была отнюдь не по форме. Г-н сотрудник предъявил удостоверение и заявил, что ему надо меня опросить. Хотя я собиралась заняться своими делами, но я пожертвовала своим временем и пригласила его в дом. Девушка последовала в дом без приглашения. В доме этот сотрудник неожиданно заявил, что ему необходимо осмотреть мой дом, да еще и в присутствие понятых. Когда я спросила основания для этого, он заявил, что основание – мое заявление про Разночиновку. Ни цель этого осмотра, и никакие документы, разрешающие ему это сделать, он не предъявил. Я отказалась, сказав, что мой ребенок, страдающий ДЦП, имеет температуру, и я не могу сейчас пустить посторонних людей в спальню моих детей. Девушка, не назвавшая своего имени, вела себя очень странно, в частности, шептала ему что-то на ухо. Сотрудник согласился, что осматривать мой дом без моего разрешения не будет. Он попросил обоих девушек подождать в машине, и стал меня опрашивать. Девушка, пришедшая с ним, сигналила автомобильным гудком, вызывая этого сотрудника, несколько раз. Моя подруга Катя М. (фамилию я при проверке данного факта назову) пыталась моего больного ребенка убаюкать, но он вздрагивал и просыпался от автомобильного гудка. Затем эта странная девушка стала звонить сотруднику, опрашивавшему меня, на сотовый и торопить его, чем вызвала мои подозрения, что опрашивать меня никто и не планировал. А просто пытались проникнуть в мое жилое помещение таким образом. Затем пришел мужчина, который назвался старшим участковым (фамилию не сказал, удостоверения не показал) и пошел опрашивать обо мне моих соседей. Об этом мне позже рассказали мои дети, которые гуляли во дворе. Г-н сотрудник опрашивать меня явно был не готов, через некоторое время он пообещал позвонить в воскресенье и пригласить для пояснений в Нариманов к нему на работу. Сегодня (20. 03. 11) он не позвонил. Таким образом, цель визита, необходимость осмотра моего дома и вся эта история показалась мне необъяснимой с точки зрения рассмотрения моего заявления по поводу нарушения прав детей в Разночиновском детском доме. Более того, это вызывает подозрения в попытке оказать серьезное психологическое давление на заявителя.
Прошу Вас разобраться с этой ситуацией, дать мне ответ по существу вопроса, и, в свете Ваших заявлений, не допустить давления на заявителя, лишь исполняющего свой гражданский долг.
С уважением, Вера Олеговна Дробинская
20. 03. 11г.

В Спарте слабых мальчиков бросали в пропасть, в Астрахани тоже есть свои методы «борьбы» со слабыми детьми, основанные на таком же принципе - «выживает сильнейший».

Моя жизнь была вполне себе безоблачной, пока чуть больше года назад я не узнала о том, что у нас в области есть Разночиновский психоневрологический интернат для умственно-отсталых детей. Так я стала волонтером, и с тех пор каждый месяц ездила в гости к детям. Ездила бы и чаще, но об этом расскажу чуть ниже. Я такая не одна, разночиновскому интернату помогают волонтеры-шефы со всего белого света, присылают письма, посылки, а местные шефы стараются навещать детей лично.

И вот за время волонтерства я и мои подруги увидели в интернате столько всего, что сейчас уже не понятно – как спокойно жить дальше с таким «багажом знаний» и как, приезжая в интернат, делать вид, что все хорошо. Я хочу рассказать вам обо всем, что мы видели, и попросить разделить с нами эту беду и помочь спасти 250 детей, которые находятся в этом учреждении.

Интернат, в котором множество очень тяжелых, лежачих, слепых, глухих и парализованных, находится в дремучем астраханском селе Разночиновка. Говорят, по закону сейчас в подобных учреждениях не должно быть больше 60 детей. Но в Разночиновке другие законы. В палате находится по 10-20 кроватей, а то и больше. Особенно тяжело смотреть на лежачих детей. Естественно, персонала для их обслуживания не хватает. Лежачих детей кормят, смешав первое и второе, или через зонды. За все время, пока мы сюда приезжаем, никто из нас никогда не видел, чтобы лежачих выносили на воздух. Наш волонтер Оля предложила вынести кого-нибудь из лежачих погулять, заместитель директора учреждения ее прервала:
- Никого из первой группы мы вам вынести на улицу не дадим!
Летом в Астрахани адская жара, в помещениях она поднимается до 50-ти градусов. Представьте, как тяжело деткам в такой температуре находиться круглосуточно.

Я забыла сказать об еще одном важном моменте – от Астрахани до Разночиновки 35 километров. Но 15 из них - это колея в степи. Те, кто возил нас туда на машине, больше никогда не соглашался повторить этот подвиг, проклиная нас по дороге. Сейчас мы ездим туда на автомобиле одного из волонтеров, который специально приделал на днище машины стальной лист. Как вы понимаете, по такой дороге в этот поселок не заманишь никаким калачом ни педагогов, ни врачей. А они здесь очень и очень нужны! Ведь в селе нет, например, врачей занимающихся слепыми детьми и учителей, способных обучать их. Все слышали историю о девочке Кристине, которую волонтеры натурально спасли, буквально на руках вынеся из этого проклятого места. Слепая девочка попала в Разночиновку и за несколько недель превратилась в скелет обтянутый кожей, лежащий в кроватке, отказывающийся от еды и попросту умирающий. Наши волонтеры увидели ее в таком состоянии, подняли шум и ребенок был срочно доставлен в больницу и спасен. Сейчас Кристина живет в другом интернате. Необучаемый и ранее лежачий ребенок ходит, занимается с педагогами и радуется жизни. А сколько таких детей осталось в Разночиновке и сколько их уже умерло, ведь нас не везде пускают и не все показывают! Волонтеры вытащили из Разночиновки еще одну почти слепую малышку – Олесю. В Разночиновке она была «необучаема», а сейчас живет в интернате в Сергиевом Посаде. Занимается, обожает петь, посещает храм, общается с множеством людей. Ее педагоги признаются, что Олесю ждет длительная адаптация к жизни после Разночиновки.

Глухонемым детям тут тоже не положены учителя. В старшей группе есть девочка Лариса. Она глухонемая, но активная, живая и вездесущая. Ее никто никогда не учил ни азбуке, ни языку жестов. Но она придумала свои жесты. Когда я приезжаю, мы садимся рядом, обнимаемся и разговариваем. Я думала, что она просто немая, спрашивала. Она старалась читать по губам, показывать жестами что хочет сказать. Воспитатель удивилась моему занятию:
- Что ты с ней разговариваешь? Она же глухонемая!
В последние мои приезды Лариса лежала в коридоре на полу и горевала. Мир без звуков и без общения угнетал ее. Она лежала на голом полу и все просто перешагивали через нее.
Вся эта группа, где находится Лариса, это мои любимые девочки, они все необучаемые. В группе нет ни одного педагога, только воспитатели, которые с девочками делают всякие аппликации. Если сказать необучаемым девочкам, что я могу передать шефам привет и письма от них, то они садятся за стол, берут бумагу и пишут письма для своих друзей волонтеров. Да-да. Необучаемые пишут. Вы все прочли правильно. Просто некоторым повезло – кого-то грамоте научили друзья, кто-то лежал в больнице, и ему попалась сердобольная соседка по палате. Для сироты это очень важно – обучаемый ты или нет. Потому что после Разночиновки будет распределение по другим интернатам. Самые «тяжелые» попадут в другие, подобные этому, учреждения. Те же, кто более перспективен, окажется в учреждении, где можно жить по-человечески. Но у руководства Разночиновского детского дома нет цели сделать так, чтобы как можно большему количеству детей обеспечить хорошее будущее. Директор, Валентина Андреевна Уразалиева, правда, как-то показывала нам фото мальчика, который после Разночиновки уехал в очень хороший реабилитационный центр. Но фотки были десятилетней давности. Видимо, за этот срок ничего подобного больше не случалось.

А вот палата для «тяжелых», но не лежачих и не умеющих разговаривать детей. Здесь кто-то лежит на полу, закутавшись в одеяло, кто-то сидит, раскачиваясь из стороны в сторону. У окна сидит мальчик Вова. У него ДЦП, он плохо ходит, но обладает хорошим живым умом. Однако это не мешает руководству учреждения держать мальчика в палате, где с ним даже некому поговорить. Рассказывает наш волонтер Оля:
- Я зашла в палату к Вове и поздоровалась с ним. Он встал и, держась за стенку, подошел ко мне и сказал: «Оль, два года назад ко мне приезжали волонтеры Марина и Настя, скажи, они в этот раз не приехали случайно?» Понимаете, даже я уже не помню, что Марину и Настю зовут Марина и Настя. А ребенок помнит и ждет кого-то, кто будет с ним хотя бы разговаривать.
К сожалению, мы, волонтеры, не можем обеспечить Вове и многим другим детям этого интерната достойного внимания. Отчасти из-за того, что приехать в это село по этой дороге - уже подвиг. А в большей степени от того, что руководство учреждения искренне не радо нам. Казалось бы – что плохого, если кто-то посидит с ребенком, порисует, поиграет, поговорит. Как-то я позвонила директору предупредить, что мы приезжаем втроем и привезем нового волонтера. На что получила ответ: «Я дала разрешение только тебе, а ты кого-то с собой тащишь». Да, вот такая я. Тащу, чтобы побольше детей охватить вниманием. Не вижу ничего плохого в том. Но наша мечта привозить волонтеров в каждую группу так и осталась мечтой.
Мы можем рассказывать о Разночиновском беспределе часами. Я сейчас перебираю эти факты и не знаю, что в каком порядке писать, потому что всего этого у нас накопилось немало. Старшим девочкам-воспитанницам, например, достается после каждого нашего приезда. Воспитателям кажется, что они слишком много лично общались с нами и могли сказать лишнего. Одна из волонтеров недавно привезла детям игровую приставку. Ее так и не включили в сеть. И мальчишки при этом продолжают на стену лезть от безделья. Известно, что одна из интернатовских девочек покончила с собой. Волонтер Веры часто вспоминает о рассказе одной девочки, которая всю ночь своим телом грела умирающую в палате подругу. А утром проснулась, а подруга уже умерла. Или вот дети обмолвились, что они работают весь месяц уборщицами, а в конце месяца получают зарплату 100-200 рублей, которую им не дают на руки, а покупают на эти деньги канцтовары.

В последнем репортаже о Разночиновке, который прошел по НТВ, директор не заметила, что ее снимает камера и сообщила журналисту «Эти волонтеры у меня уже вот где сидят, зачем они мне, когда у меня есть 70 миллионов». Мы были поражены. И даже не тому, что мы директору «вот где», это всегда было очевидно. Нас поразило то, что на книжках у детей, по всей видимости, находится приличная сумма. Ее нельзя просто так снять, но можно использовать по целевому назначению! Но целей у руководства видимо нет. Зачем снимать эти деньги, когда есть мы. Московские волонтеры часто звонили директору и предлагали помочь в приобретении нужных вещей. Директор ничего не просила, но и от помощи не отказывалась, говорила что памперсов, пижам, простынок всегда не хватает. Мы, те кто видел интернат и его нищету, естественно слали. И партии нужных вещей и отдельно посылками. Наш шеф Надя из Новосибирска, например, мама двоих детей. У нее нет мужа, но она врач и знает как тяжко лежачим людям без средств гигиены, пампесов. Она каждый месяц старается урвать крохи и послать в Разночиновку пачку того, пачку другого. А тут вдруг оказывается, что зря Надя лишала своих детей лишнего яблока. В Разночиновке есть средства и как видим не только на памперсы. Но вот только руководство не видит смысла их использовать на благо детей.

На днях директору интерната Валентине Андреевне власти вручили премию «Женщина года» и пожелали оставаться на своем посту еще столько же, сколько она там находится.

А теперь о том, то же собственно нужно для счастья? Для нашего волонтерского счастья и для детского тоже. Наши чаяния сейчас на удивление совпадают. Мы просим всех, от кого это зависит помочь Разночиновским детям наконец-то делом, а не словами.
- Интернат НУЖНО, ну просто необходимо перевести в город. Ведь тяжелым детям требуются узкоспециализированные врачи, а детям, которые «полегче», специальные учителя. Ну и, кроме того, как показала практика, в глухом селе трудно контролировать работу этого учреждения, в том числе и органам опеки и другим инстанциям. Во время очередного приезда Астахова наши власти сообщили, что в городе освободилось несколько детских домов, потому что детей разобрали. Так, значит, помещения есть? Может быть, можно наших деток перевести туда?
- Кроме того мы просим переосвидетельствования детей. Уверены, после него многие смогут жить в более щадящих условиях.
- И еще требуем проверок деятельности Разночиновского интерната. По изложенным мной фактам и по десяткам других. Мы готовы предоставить их прокуратуре и организациям, занимающимся защитой прав детей, и в ближайшее время так и поступим.
- Ну и на последок мы хотим попросит того, от кого это зависит, не закрывать для волонтеров двери этого ПНИ. Сейчас после сюжета о кладбище нас туда не пускают, на звонки не отвечают. Неизвестно, что о нас скажут детям воспитатели. Мы всегда действовали только в интересах детей и были преисполнены самых гуманных намерений. У детей наконец-то за многие годы одиночества появились близкие люди. Не знаем, как это все переживут побитые жизнью и видавшие много лишений сироты из Разночиновки, но мы эту разлуку переживаем очень тяжко.

Ольга и волонтеры
Астрахань